>
>
«Няня привязывала меня к ножке стула»: истории юного красноярца из барака на Маркса

«Няня привязывала меня к ножке стула»: истории юного красноярца из барака на Маркса

25.11.2019
26

О том, что творилось в Красноярске 60 лет назад, рассказал нам коренной житель Сергей:

«С рождения и до первого класса школы я жил в двухэтажном бревенчатом бараке на Маркса. Барак тот стоял напротив современного ЦУМа, только ЦУМа-то еще и не было. Вся улица состояла из бараков и частного сектора, а напротив нашего дома был „Металлист“ — база, где собирали металлолом. Мы с друзьями играли там в войну, кидались камнями. Однажды мне попали в голову и разбили бровь. Позднее базу ликвидировали, вырыли котлован, и я катался там на детских лыжах. А потом оказалось, что это котлован для ЦУМа».

В центре есть места, где время как будто остановилось. Мира, 20, — один из самых необычных жилых домов. В былые времена — одна из построек в усадьбе промышленника и трижды городского головы Петра Ивановича Кузнецова.

У современных покупателей квартиры в центре потеряли былую популярность. Во время режима «черного неба» тут совсем нечем дышать, крохотные дворы заставлены машинами, на улицах пробки. Качество недвижимости невысоко: новостроек мало, в основном лишь хрущевки и сталинки. Купить квартиру можно за небольшие деньги:

  • гостинку 14 м² на Ленина, 68, в здании 1938 года постройки, продают за 1,4 млн рублей;
  • полноценная 1-комнатная 32 м² на Горького, 32, стоит 1,9 млн рублей;
  • за 2-комнатную на Красной Армии, 36, просят 2,5 млн. Ее покупатель получит 43 м² на третьем этаже пятиэтажной панельки 1970 года;
  • можно найти и трехкомнатную дешевле 3 млн. К примеру, в доме по Мира, 132, корпус 2, предлагают трешку 56 м² за 2,9 млн рублей.

Но и для богатеев тоже есть варианты. Самую дорогую квартиру, которую нам удалось найти, продают за 50 млн рублей. Столько просят за двухэтажную пятикомнатную 769 м² в доме на Перенсона, 1а. Отделка — в стиле «дворцовой классики». Есть камины, джакузи, сауна и другие атрибуты «модного» элитного жилья.

А вот в 1950-х годах жизнь в центре вовсе не была элитной.

«Вначале у нас в доме не было воды, — вспоминает Сергей. — Брали ее из уличных колонок — набрал два ведра и попер домой. Канализации тоже не было. Позже воду провели — и это было счастье. Моя семья жила на втором этаже, в одной комнате типа гостинки — квадратов 18, не больше. Тогда у всех семей по одной комнате было. Ширма отгораживала кухонную зону. Вдоль стен стояли кровати. Одна койка — отец с матерью. Рядом с ними мой младший брат. Дальше койка для меня и старшего брата. Еще был шкаф, а за ним спала няня. Женщины, которым негде было жить, часто работали нянями за еду и кров, денег им не платили. Итого шесть человек в одной комнате».

«Няни менялись. Одна, взрослая женщина под 60, всегда говорила мне: „Ни-ни“ — то есть „Нельзя“. Была и другая, молодая няня — пьяница и картежница. Когда родители уходили на работу, такие вот няни и всякие безработные жильцы собирались во дворе. Сидели за столом, пили вино, играли в карты. Моя няня привязывала меня за ногу к ножке своего стула, чтобы я не убегал и не лез на поленницу, забор, сарай или еще куда. Я-то не дурак был полазить везде. Тогда вообще дети были „боевые“, в том числе девчонки — они бегали и искали приключения вместе с нами, пацанами».

«Шалили мы как могли, — признается наш собеседник. — Во дворе были мусорка и помойка. Мусорка — под твердый мусор. А помойка — для жидких помоев, что-то вроде септика. Был у меня сосед и товарищ Коля. Мы то дрались, то дружили. И вот однажды в период вражды я его подманил к помойке и толкнул в нее. Там было неглубоко, но все равно пришлось звать взрослых на помощь. Спустя много лет мы с Колей работали вместе, и он припоминал мне тот случай. А на первом этаже жил другой мой товарищ. Однажды, когда его мать была на работе, мы пришли в его комнату, взяли ТОЗовку, зарядили и начали стрелять в форточку. К счастью, ни в кого не попали. Но перед окнами, в палисаднике, на веревке, висели трусы и кальсоны. Была зима, белье замерзшее. В этих-то трусах мы и прострелили дырки. Ох, и попало нам тогда».

«Двор у нашего дома был огороженный. В нем — сараюшки, стайки. Но места было много, машина могла проехать по периметру двора. Помню каменное здание по дороге к набережной — баню, куда мы ходили всей семьей. На берегу тоже стоял частный сектор, бараки, а за ними — обрывистый спуск к Енисею. Жители набережной лили свои помои прямо с обрыва. Потоки вымывали в склоне глубокие каналы, оставляли выбоины. По этим помойным каналам мы любили ходить с друзьями. Спускались до середины склона и шли вдоль реки. Мы назвали это „игрой в геологов“. Доходили до понтонного моста — Коммунального тогда еще не было. Кстати, я помню, как его строили. Когда сделали арку, под которой сейчас проходит улица Дубровинского, пацаны по строительным лесам залезали на нее и кидались камнями в машины».

«Вечером всей семьей мы дружно ходили в туалет, который был на заднем дворе. Летом старались не надевать туда белую одежду. Экология была хорошая, и в надворных постройках жили летучие мыши — они запросто могли налететь на белое. Вообще тогда в центре было много живности. В Енисее с берега можно было поймать стерлядку — я сам видел. И в Каче водилась рыба — мы с братом ловили пескарей и пищух. Шли по реке и кололи их вилками, как гарпунами. Пескарей приносили домой, жарили и ели. Во дворе нашем жили лягушки. А один из соседей держал индюков, кур, гусей. Помню, это был сердитый, необщительный старик. Он пригородил к дворовому сараю загон для своего хозяйства».

«На весь дом сначала был один телевизор — у соседа-летчика, — говорит наш герой. — Но он нас к себе не звал. Потом другие соседи купили телевизор. Помню, как-то смотрели у них фильм „Звезда“: собрались все дети, сидели прямо на полу. Мне сначала не хватило места, и я смотрел из коридора. Потом кто-то вышел, и я смог зайти в комнату. Телевизор был „КВН“, в народе это название расшифровывали: „Купил — Включил — Не работает“. А зимой все собирались на общей кухне, у печки. В этом помещении предполагалось и готовить, и стирать. У каждого на стене висела ванна, в которой грели воду и стирали белье на стиральной доске. Так вот, жильцы собирались там в холода, рассказывали анекдоты, играли в карты или во что-то еще».

«Позднее, когда ЦУМ уже построили, мы с друзьями приходили в него, но денег-то у нас не было. Были у меня товарищи — двое братьев, глазастые парни. Кто-то из них лез под кассу ЦУМа, искал оброненные покупателями или кассирами монетки. Так же и в других магазинах искали. Где копейку, где две, где пять. Собирали, покупали леденцы-петушки или пирожки, которые продавали у „Детского мира“. С ливером, очень вкусный, стоил 4 копейки. С рисом и мясом — 7 или 10 копеек. Придем зимой к торговке пирожками, она открывает свою тележку, а оттуда такой запах пирожковый идет... После школы всегда было голодно. И такое счастье было этот пирожок с ливером купить!» — со вздохом заключает Сергей.

Если вам интересно, как живут другие старые районы Красноярска, посмотрите наши фоторепортажи с уютной Новой Зари, с когда-то передовой улицы Вавилова или из забытых Цементников.

Интернет-газета Newslab

Рекомендуем почитать