Исследование русской тоски не как слабости, а как фундаментального экзистенциального жеста. В культуре, где принято терпеть и молчать, герой художника выходит в чистое поле, чтобы закричать. Владимир Топоров в классических работах о пространстве и свете писал, что в славянской картине мира «простор» — это не просто географическая характеристика равнины, а метафизическая категория: место встречи человека с судьбой, поле битвы с хаосом. Отсюда и русская «тоска» как томление по бесконечному, как боль от невозможности объять этот простор. Николай Бердяев, русский экзистенциалист, утверждал, что тоска обращена к трансцендентному — она метафизична, а не психологична. Герой Пошукая не убегает от этой встречи с пустотой, он выходит в поле, чтобы встретиться с ней лицом к лицу — и закричать.

Паша Пошукай работает на стыке живописи, графики, керамики и тотальной инсталляции. Он строит в центре зала непроходимую рощу из деревьев, земли и камней — тёплый свет бьёт из её центра, как напоминание о надежде, которая, по сказке, «трепещет тоненькой ниточкой». Бетонные панельные дома на периферии экспозиции напоминают о городе, откуда герой уходит в поле. А снаружи пространства появляется мурал — первый крик, который видят ещё до входа. Расправить плечи, поднять голову, раскрыть рот — эти жесты важнее любого вербального содержания. Художник настаивает: пока ты способен кричать — ты жив и свободен. Даже если вокруг ночь, даже если ветер холодный, даже если поле кажется бесконечно пустым. Главное — выйти и крикнуть. Правда, громко. Правда, честно. Правда, от всей души.