>
>
>
«Уезжать за рубеж уже нет смысла»: откровенный рассказ красноярского физика

«Уезжать за рубеж уже нет смысла»: откровенный рассказ красноярского физика

02.05.2017
106
Максим Молокеев, старший научный сотрудник лаборатории кристаллофизики Института физики им. Л.В.Киренского, ФИЦ «Красноярский научный центр СО РАН».

Лаборатория, которая заворожила

Сфера моих научных интересов — рентгеноструктурный анализ. При помощи рентгеновских лучей мы определяем кристаллическую структуру вещества — из каких атомов оно состоит, как эти атомы упорядочены относительно друг друга. Это позволяет понимать, описывать, а самое главное — управлять химическими и физическими свойствами материалов.

Самый показательный пример — графит и алмаз. Оба состоят из углерода, но атомы в них упорядочены по-разному, как результат — разные свойства. Алмаз — самое твердое вещество во вселенной, диэлектрик; а графит — вещество мягкое, проводит электричество.

То же самое в органике: поверните один фрагмент лекарственного средства на определенное количество градусов, и оно станет сильнейшим ядом. Атомы, как и человек, могут вести себя по-разному, в зависимости от того, какой средой они окружены. Понимая расположение атомов и меняя их координацию — или замещая один атом другим — мы можем управлять свойствами веществ, улучшая их. Лекарства могут давать больший лечебный эффект, материалы — становиться более прочными.

А как вы пришли в науку?

Я учился в Сибирском аэрокосмическом университете на инженерно-физическом факультете и параллельно по системе межвузовского образование занимался в СФУ. На третьем курсе — на этапе выбора специализации — мы попали на экскурсию в Институт физики СО РАН; в том числе, были в лаборатории, где работаю сейчас.

Я увидел лабораторию, дифракционные машины, и меня это просто... заворожило! Я четко понял: хочу здесь работать. Попросился на практику к Александру Дмитриевичу Васильеву, моему научному руководителю. Поначалу он не хотел брать студента, но я был настойчив.

С третьего курса начал проходить в лаборатории практику, после окончания университета поступил и закончил аспирантуру Института физики СО РАН, защитил кандидатскую. В общей сложности работаю по этому направлению уже 15 лет.

Более 10 лет Максим занимается тем, что на профессиональном языке физиков называется «решением кристаллической структуры веществ» — определяет, из каких атомов состоит вещество и как они в нем упорядочены.

«Уезжать из России не хочу!»

Помимо фундаментального значения, у работы Молокеева есть и прикладное применение. Вещество можно использовать в качестве единственного излучающего вещества при производстве люминесцентных ламп и достигать индекса цветопередачи 90. Сейчас такого индекса достигают только при смешивании нескольких веществ. Таким образом, технологическая линия сократится, а производственный процесс — удешевится. Делая смеси с участием этого вещества, можно увеличить индекс цветопередачи до 95 и выше.

Интересные открытия случаются каждый год. Из недавнего — в прошлом году удалось описать кристаллическую структуру материала с нулевым тепловым расширением. Такие материалы очень нужны, к примеру, в космосе или в других экстремальных условиях, чтобы оборудование работало дольше и не выходило из строя из-за серьезных перепадов температур.

Еще одна работа, выполненная совместно с китайскими коллегами — обнаружили новый вид кристаллов с особым типом упорядочения ионов. По итогам этих исследований у нас вышла серия публикаций в высокорейтинговых научных журналах.

Почему после вуза вы остались в науке, а не пошли по другому пути? Видели, что в институте нет евроремонта, слышали, что в науке мало денег...

Тут ответ один — я без науки просто не могу, не представляю, как это — жить иначе. Да, возможно, в институте не самый новый ремонт, но у нас всегда были и сейчас есть приборы мирового уровня. Их стоимость порядка 40 млн рублей, и это оборудование регулярно обновляется. Твои мозги и желание плюс приборная база института — и можно достигать очень высоких результатов, которые громко прозвучат, в том числе и на международном уровне. Фактически сейчас я реализовываю свои собственные научные интересы за счет государства.

Есть ряд направлений, где ученые собирают какие-то приборы «на коленке». Но причина не в отсутствии финансирования, а в том, что приборы такого уровня еще не производят — это уникальное оборудование. В остальном же, всё, что нужно для решения задач, у нас в институте есть. Можно обратиться в центр коллективного пользования и провести нужные исследования, используя приборы других институтов.

А как же быть с низкими зарплатами ученых?

Стипендии аспиранта, признаюсь честно, мне на жизнь не хватало — подрабатывал репетиторством, но науку не бросал. Насколько знаю, сейчас аспирантские подняли.

Самая большая трудность сегодня — это трудоустройство молодых ученых в институт, новых ставок выделяется не так много. Приходится ждать, плюс, целую ставку, как правило, не дают — оставшуюся часть ставки «добивают» грантами.

Однако этот сценарий не так уж и плох: есть стимул к работе — пиши заявки, используй оборудование, исследуй. Если говорить лично про меня, гранты — это, можно сказать, мой основной «хлеб».

На фото — рентгеновский дифрактометр — этот аппарат измеряет зависимость интенсивности рентгеновских лучей, рассеянных порошкообразными образцами, плёнками, стёклами, ориентированными монокристаллами.

Есть ли разница в общих принципах работы молодых ученых России и их зарубежных коллег?

Не готов ответить за весь мир, буду говорить про Китай. Там, чтобы остаться работать в институте, молодому ученому за время аспирантуры необходимо опубликовать работу в журнале с импакт-фактором 8, это очень высокорейтинговый журнал. В России даже у многих научных сотрудников нет статей в журналах такого уровня — задача очень трудная.

Импакт-фактор (ИФ, или IF)
Численный показатель важности научного журнала. С 1960-х годов он ежегодно рассчитывается Институтом научной информации. В соответствии с ИФ (в основном в других странах, но в последнее время всё больше и в России) оценивают уровень журналов, качество статей, опубликованных в них, дают финансовую поддержку исследователям и принимают сотрудников на работу. Импакт-фактор имеет хотя и большое, но неоднозначно оцениваемое влияние на оценку результатов научных исследований.

Поэтому многие молодые ученые идут другим путем: добиваются финансирования и уезжают на одно- двухлетнюю стажировку за рубеж — государство полностью оплачивает их проживание, питание. Там они набираются знаний, совместно с мировыми учеными публикуют высокорейтинговые статьи. Возвратившись в Китай уже готовыми специалистами, получают ставку в институте, где нужно отработать минимум пять лет.

Относительно Европы знаю, что контракты с учеными там заключаются на год-два. Если за это время ученый не получил достаточно грантов (часть из которых идёт институту), то контракт вряд ли продлят.

А вам хотелось переехать и работать за рубежом?

Нет, никогда. Возможно, мне бы была интересна стажировка, но я уже оброс семьей, детьми и не готов надолго уезжать из Красноярска. К тому же, мне и самому впору учить — в апреле по приглашению Китая в очередной раз поеду в Пекин читать лекции по рентгеноструктурному анализу.

Повторюсь, в России можно получать точно такие же научные результаты, как и за рубежом. Есть ли смысл ехать туда, где на таком же, как в твоем институте, оборудовании работает еще 10 человек и нужно становиться в очередь? В этом плане наука в Москве и Санкт-Петербурге, как мне кажется, невозможна. Гранта, скажем, в миллион там ни на что не хватит, а в Сибири — это уже большие деньги; из-за дороговизны «квадрата» трудно выбить большую площадь под прибор и т. д.

Новосибирск, Красноярск — это центры науки, которые будут развиваться еще сильнее. Нет смысла отсюда уезжать, у нас есть всё для научной работы. Отсюда же можно вести совместные исследования с зарубежными коллегами.

К примеру, по теме люминесценции я сейчас работаю с Кореей, Японией, Китаем. С французскими коллегами ведем исследование по разработке компактных твердотельных охладителей.

Как обычно строится международное научное сотрудничество?

Способов много. Это может быть и продолжение работ, которые уже ведет твой научный руководитель, и новые знакомства на научных конференциях. Но у меня обычно бывает по-другому — мне пишут по электронной почте: «Читали вашу статью, нам кажется, вы — эксперт по этой теме. Не могли бы вы решить такую-то задачу?».

Совместная с китайскими учеными работа Максима Молокеева была опубликована в научном журнале Journal of American Chemical Society. Она много раз цитировалась отечественными и зарубежными учеными.

В погоне за высоким Хиршем

А чем так важны публикации в научных журналах?

Темой публикации всегда становятся результаты какого-то научного исследования. Если говорить просто, публикации — это основной продукт, которым мы отчитываемся за проделанную работу. Задача не просто выдать научную статью, но еще и опубликовать ее в журнале с высоким импакт-фактором — высокорейтинговом издании, которое читает и на которое будет ссылаться мировое научное сообщество.

Этот показатель, в свою очередь, влияет на индекс Хирша — это тоже цитируемость, но уже не журнала, а статей самого ученого. Конечно, вокруг таких критериев оценки есть споры, однако, так или иначе, все на них опираются.

Материалы по теме
«Привет из будущего»: Топ-5 лучших лабораторий Академгородка
Что сегодня изобретают красноярские ученые?

Публикации и уровень журналов влияют на заработную плату?

Да. У нас в институте есть такой показатель как ПРНД (показатель результативности научной деятельности), в рамках которого предусмотрена стимулирующая зарплатная надбавка за публикации: чем выше уровень журнала и количество публикаций, тем она выше.

В последние годы у меня выходит порядка 40 публикаций в год — практически, это статья в неделю. На написание же уходит гораздо больше времени: месяц экспериментов, месяц описания, этап рецензирования — рецензенты задают вопросы, ты на них отвечаешь. От начала работы и до публикации может пройти шесть-восемь месяцев.

Поэтому тут как раз нужна многозадачность. Иногда случается удивительное: ведёшь несколько работ и оказывается, что они пересекаются — идея из одной работы помогает решить задачу из другой.

Наталья Мороз специально для интернет-газеты Newslab.ru

Рекомендуем почитать