«Кулинарная книга каннибала», Карлос Бальмаседа

«Кулинарная книга каннибала» Карлоса Бальмаседы начинается как нельзя лучше. Семимесячный младенец откусывает сосок собственной матери и сладостно пережевывает. Та умирает от остановки сердца, а дитя, вместе с подоспевшими крысами, продолжает лакомиться уже мертвой плотью родительницы. Годы спустя этот прирожденный каннибал по имени Цезарь Ломброзо становится искусным кулинаром, гастрономическим кудесником в легендарной таверне «Альмасен Буэнос-Айрес».

На обложке приманка: «Именно таким, по мнению критиков, мог бы получиться „Парфюмер“, если бы Патрик Зюскинд жил в Южной Америке и увлекался не бесплотными запахами, а высокой кухней». Стоит дописать: но даже при любви к изысканным блюдам предпочитал бы кусочничать.

Злой гений Ломброзо, и впрямь весьма настойчиво навеянный парфюмером Гринуем, появляется только на первых страницах и в самом конце, чтобы впопыхах и скоропостижно завершить роман. Создается впечатление, что аргентинскому писателю основная сюжетная линия нужна только как откуп от книжных маркетологов, продвигающих роман по ведомству «кулинарного триллера». Большая же часть повествования представляет собой ретроспективный семейный эпос, начинающийся за сто лет до рождения людоеда.
Его не столь далекие предки, братья-близнецы, прибыли в Аргентину из Италии в поисках дяди-эмигранта и лучшей доли. Дядю нашли, а лучшей доли не досталось ни им, ни их многочисленным, хоть и косвенным, потомкам. Зато они открыли таверну — «Альмасен», и написали «Поваренную книгу южных морей» — настоящую библию для повара. Ресторан и поварская книга становятся главными героями, в неразрывной связи с которыми вершатся судьбы поколений. Судьбы чаще всего незавидные. Кто умирает от болезней, кто от женщин, а кто и от кровавого режима — история Аргентины прошлого века сплошь состоит из реакционных хунт. С историческим фоном по важности соперничают только смакования рецептов (весьма приблизительных, зато без человечины).

В общем, под кляром из «Парфюмера» Бальмаседа умудрился спрятать начинку из «Ста лет одиночества». «Политическое руководство страны превратилось в плотоядную касту. История показывает, что достаточно очень немногих мазков, дабы нарисовать гастрономические стили и манеры той или иной эпохи, — в конечном счете, каждое время оставляет свой кулинарный след, вкус и аромат пищи никогда не остаются чуждыми духу едоков — разве зачастую желудок не говорит лучше и яснее, чем голова?» С такими сентенциями нет ничего естественнее, чем скормить тщеславным чиновникам, сластолюбивым священникам, напыщенным синдикалистам и развращенным светским львицам — например, шеф-повара.

Единственная беда «Кулинарной книги каннибала» в том, что кушанье вышло отчетливо искусственным. Перенесение маркесовского шедевра в пищевой контекст без сколько-то внятной концепции ни на что большее, чем идентичный натуральному ароматизатор, не тянет. Получившееся блюдо имеет странный вкус и подозрительную консистенцию. Для кого Бальмаседа его приготовил — непонятно. Сторонникам «литературы со смыслом» оно покажется слишком жидким, а любители круто сваренного триллера оскорбятся, получив столь скромную порцию.