Автор наш земляк, родом из города Назарово, живет в Красноярске. У меня к стихам его много вопросов, но, тем не менее, что-то в них мне почудилось. Какая-то завораживающая мрачность, что ли... При довольно грамотном изложении.
Алексей Тийду
Всадник
Скачет всадник по небу медному
Не святым и не падшим ангелом.
Путь ему одному лишь ведомый
В высоте освещая факелом.
Сверх краёв переполнен силою,
Как комета по небу клонится
Огнептицею душекрылою,
Пробуждая при храмах звонницы.
Кто пропьёт — не услышит истины.
Кто проспит — не услышит голоса.
И летит одиноким выстрелом
Всадник, в небе надрезав полосу.
Повторяя молитву шепотом,
Отречённоиконоправеден,
Медь времён обращая в золото,
Скачет всадник по медной памяти,
По ладони... Рисуя линии
Между точками-жизнеметами.
От чего-то отрёкся ль, принял ли,
То, ему самому неведомо.
Мир в глазах его соткан нитями,
Сложен звуками-отголосками.
Жизнь и смерть для него обыденны,
Для него даже небо — плоское.
Скачет всадник без сна и повода.
Он предчувствует будто задолго,
Что поднимется ввысь из золота
В небе солнечном время-радуга.
В моей стране
В моей стране пожизненнозаочно
Осужден я, и мне не суждено
Мой приговор обжаловать досрочно.
В моей стране замызганнотемно...
В моей стране все так хотят восхода,
Но бьются лбом об землю на закат.
Здесь люди молча дохнут год от года
И только после смерти — говорят.
В моей стране безграмотно и просто
С едва поджившей памяти людей,
Одним рывком, срывается короста
Во имя неосмысленных идей.
Здесь память словно выпачкана в страхе
И потому свобода здесь не в прок.
Покуда помнят, что не надо плахи,
Когда сгодится плахою порог.
Здесь трезвый не поёт весёлых песен,
Здесь радость чаще грусти вопреки.
Здесь широка душа, но разум тесен.
И двигатель прогресса здесь — пинки.
И может быть атланты небо держат
В планеты отдалённых областях.
В моей стране, под стальнозубый скрежет,
Оно упёрто в землю на костях.
В моей стране до боли всё знакомо
И это на меня наводит страх.
Ведь с равнозначножадною истомой
Здесь бьют и мрут с улыбкой на устах.
И всякий раз меня не покидает
Немой укор смотрящих сверху глаз,
Пронзая душу мне калёной сталью,
Когда я беспричинно всякий раз
Пред совестью, как будто перед Богом,
Разглядываю сам себя извне...
Становится мне жутко одиноко,
Ведь я кажусь чужим в моей стране.
Стерильное время
Стёрлись все кольца в стерильном времени,
Словно их выжгли со спила дерева.
Предал кого-то ль, остался верен ли,
Нет ничего, чтоб тебя проверило.
Сохнешь под Солнцем травою скошенной.
Кровью бежишь от дождя свинцового.
Всё, что до края тобой исхожено,
Кухонной форточкой закольцовано.
Тяжек кафтан, если вышит золотом.
В золоте только иконы выстоят.
Нет и тепла, если жить без холода.
Было тепло, да по спилу выстыло.
День пролетел, ты дождался вечера,
Небом укрылся, да ноги наголо.
Зря понадеялся опрометчиво,
Будто для всех под ним — одинаково.
Скажи мне, брат
Наперекор всему, что нынче в моде,
Скажи мне, позабыв былой раздор,
Сквозь шум машин, сквозь городьбу мелодий,
Скажи мне, брат, всему наперекор.
Пускай твердят, что мы заплыли жиром,
Что не в чести у нас с тобою честь,
Что нету Бога в нас, одни кумиры,
И наша сила стала не Бог весть...
Пусть говорят, хлебала раскошелив:
«Не моден, кто не весел и не врёт»,
Что пустозвонов радиодиджеев
Сейчас охотней слушает народ.
Скажи мне, брат, что это просто сплетни
Любителей пустых досужих тем,
Что ты со мною встанешь в бой последний,
Небрежно «передёрнув» АКМ.
Скажи мне, брат, что стоишь ты чего-то,
Что, чувствуя обиду, боль и страх,
Взберёшься по ступеням эшафота
На вывихнутых пытками ногах.
За то одно, что прочего дороже,
И так же, как и предки наши встарь,
Без промедленья жизнь свою положишь
На Родины пустующий алтарь.
Мне наплевать, каким Богам молиться -
Аллаху, Будде, Велесу, Христу.
Мне просто не хватает правды в лицах,
Мне не хватает слов начистоту
Нет проку ни в церковных пышных мессах,
Ни в матерей заплаканных глазах,
Покуда мы лежим в противовесах
На наших общих Родиновесах.
Скажи мне, брат, что всё не так уж плохо,
Что где-то в глубине бездонных глаз
Мы, наконец, с тобой отыщем Бога,
И грешник, словно Бог, увидит нас.
Скажи мне, брат, что ты ещё не продал
Хоть что-то, что заложено в тебя
Святым недосягаемым оплотом,
Что ты — живой, что значит — жив и я...
И зеркало, как древняя икона,
Укрытая в пещерах сотни лет,
Очнувшись от хмельного перезвона,
Замироточит влагой мне в ответ.
Рождённый как все
Я наверно родился как всё,
Под приветствие женского крика,
Показав своё мятое лико
В новорожденно-липкой росе.
Акушер, как вселенский судья,
Дав понять мне, что я не в утробе,
На моей ещё сморщенной попе
Объяснил дуализм бытия.
Завопив, я зажмурил глаза
От со мной же рождённого страха.
Что-то вроде «Идите все на ...»
Мне наверно хотелось сказать.
Мне наверно хотелось постичь
Бытие, свою жизнь начиная
Так, как хочет об вбитую сваю
Расколоться летящий кирпич.
Я наверно родился как все,
Под раскаты советского гимна.
Я родился безальтернативно,
В климатически злой полосе.
Беглым почерком в ветхий журнал
Рост и вес записали привычно,
Я ж вопил ещё долго и зычно,
Облачая харизму в вокал...
Снаблюдение
Может, по велению случая,
Может, провиденья капризного,
Сон, воронкой в душу закрученный,
Ночь за ночью снится мне сызнова.
Сплю я с чистой совестью, вроде бы,
Дак с какой же стати неведомо
Снится мне, что при смерти Родина,
Снится мне, что Родина — предана.
Небосводы глаз обесцелены,
Обездвиженным стынут холодом,
И с небес из узкой расщелины
Вязкой жижей капает золото.
Люди угловатые, голые,
Словно звери дикие, лютые,
Мажут этим золотом головы
И глотками жадными пьют его.
А за небосводом потресканным,
К звёздам наизнанку раскрученным,
Что закрыт церковными фресками,
Под свинцово-синими тучами,
Что в разводах радужных времени
ПО полю пылинкой скитается,
Выродком без рода и племени
Истекает кровью красавица.
Брошена в избу обветшалую,
Предана, проспорена, вспорота.
И течёт рудой ярко-алою
Из её груди рваной — золото.
Умирает медленно. Всхлипами
Из аорты бульканьем вспененным
Всё сочится золото липкое
И стекает под пол, в расщелину...
Камлание шамана
Заблудилась в переходах
Путеводная звезда.
Здесь не ходят самолёты,
Не летают поезда.
Здесь согнувшись в рог бараний,
От колена до локтя,
Начинается камланье.
Постепеннно уходя
В никуда из ниоткуда,
С корнем вывернув стоп-кран,
Вызывая бубном чудо,
Музицирует шаман.
Закусив зубами кабель
Человеческих страстей,
Он мешает танец сабель
С танцем белых лебедей.
Он отменит дождь и грозы,
Развернёт погоду вспять.
Ведь на метеопрогнозы
Им, шаманам, наплевать.
У него «стреляет» в руку,
У него в кишках глисты.
Но и в целом на науку
Им, шаманам — до ....
И зомбируя природу
В близлежащих областях,
Он камлает на погоду,
На обугленных костях