«Антисоветский роман», Оуэн Мэтьюз

Про «Антисоветский роман» так и хочется сказать какую-нибудь пошлость вроде «лихо закрученный сюжет» — но тут же колется: потому как никто его не закручивал. Если только выставить за субъект безжалостный джаггернаут истории, который пропечатал на трех поколениях семьи британского журналиста Оуэна Мэтьюза столько неожиданных, драматических, а порой почти фантастических сюжетных поворотов, что с лихвой хватило бы на несколько разножанровых книг.

Но книга одна, изданная на двадцати двух языках документальная семейная эпопея с акцентом на русских, по матери, корнях нынешнего шефа московского бюро журнала Newsweek.

Дед Оуэна Борис Бибиков, партийный функционер и убежденный большевик, совершил отважную ошибку — поддержал Кирова на XVII съезде ВКП(б), вдоволь насмотревшись из эпицентра голодомора на величие индустриализации.

В роковом 37-м Борис сгинул в застенках НКВД, его жену Марфу отправили по этапу, а двух дочерей, двенадцатилетнюю Ленину и четырехлетнюю Людмилу — будущую мать рассказчика — распределили в детский дом. Вопреки исторической вероятности, у сестер все сложилось хорошо: Ленина вышла замуж и родила детей, а Людмила, еще более вопреки, окончила МГУ с красным дипломом и стала научсотом Института марксизма-ленинизма — не по убеждениям, а из любви к интеллектуальному труду. Но вскоре судьба советской селф-мэйд женщины стала совсем уж нетипичной. А все потому, что с загнивающего запада, питая необъяснимый интерес к России, приехал молодой сотрудник британского посольства, а после аспирант программы обмена Мэрвин Мэтьюз — будущий отец рассказчика.

Собственно, продвигающая российское издание «Антисоветского романа» любовная история «британца и русской, которые в самый разгар „холодной войны“ рискнули вступить с советской системой в схватку за право быть вместе», занимает в книге четыре главы из четырнадцати. Хотя они и ключевые — очень хорошо заметно, что замок специально растачивался под них. Потому что изначально у Оуэна была совсем другая задумка — роман о России 90-х, с которой британский русист во втором поколении знаком не понаслышке: как сотрудник The Moscow Times он бороздил столицу в поисках растворенного в курьезах духа времени и регулярно наведывался в Чечню — наблюдать, как этот дух агонизирует. В результате в книге появилось два параллельных пласта: автобиографический и тот, что спаян из рассказов родственников и вороха исторических документов.

Причем оба пласта — по отдельности — это прекрасной выделки тексты. Скрупулезная диагностика эпохи, и в тоже время захватывающее повествование, в котором вместо «литературности» — журналистский слог, эволюционировавший до той невозмутимой простоты и самонаводящейся точности, что стал равно пригоден и для послеобеденного эссе, и для репортажа из кавказского ада. Единственное место, где возникают накладки — это синхронизация разнопоколенческих эпизодов. Слишком уж натянуто рифмуется Мэрвин, которому неравная геополитическая схватка стоила оксфордской карьеры, и кризис 98-года. Великая отечественная война и колониальная бойня в Чечне. Чистки НКВД и жернова системы правосудия, в которые в 96-м угодили подвыпившие хулиганы-гастрабайтеры.

Конечно, при желании к Мэтьюзу можно еще попридираться. Иногда он пробуксовывает, как в случае с хроническим озарением, что, дескать, русский характер — он от русских просторов такой. Иногда халтурит, на автомате включая Солженицына после кодового слова ГУЛАГ. А временами и вовсе умиляет фразами «Сталин в то время уже был параноиком». Но всё это не сильно роняет символическую стоимость «Антисоветского романа». Во-первых, в двадцать одном случае из двадцати двух инсайдерская дотошность неактуальна, а во-вторых — редко, где еще «взгляд иностранца на Россию» бывает развернут на все 360 градусов.