Что-то как ни возьмусь писать о «Золотой маске», чуть ли не о каждом ее событии хочется сказать — это отдельная тема. Что совершенно справедливо. В отношении польской программы фестиваля — уж точно без всякого преувеличения.
Вопрос на засыпку: кто что знает о польском театре? Так, слышали имя Ежи Гротовского — уже хорошо. Возможно, кто-то напряжется и вспомнит, что Анджей Вайда — режиссер не только кино, но и театра. Самые продвинутые назовут еще Тадеуша Кантора. Еще более продвинутые наверняка слыхали про современных Варликовского и Люпу, но, положа руку на сердце: многие ли видели их спектакли? Честно скажу — я не видела, не повезло.
Поэтому, несмотря на бессонную ночь, предшествовавшую поездке (впрочем, как всегда) и тяжелый перелет, не пошла — побежала на спектакль Майи Клечевской «Вавилон». И сразу же на старте получила — кувалдой по башке. Трудно подобрать другое сравнение для впечатления от этого спектакля.
Автор пьесы Эльфрида Елинек — писатель вообще непростой. Большинство знает Елинек по фильму «Пианистка», снятому по ее роману. А также по тому, что она лауреат Нобелевской премии по литературе. Признаюсь — я до просмотра «Вавилона» произведений Елинек не читала, как-то не довелось. Но теперь захотелось прочесть (что, на мой взгляд, уже большой плюс спектаклю, когда он вызывает интерес к первоисточнику).
Жаль, что не смогла остаться на обсуждение — пардон, просто валило с ног. И от чисто физической усталости, и от эстетического потрясения. Потому что ничего подобного до сих пор не видела. Говорят, что в польской программе «Маски» это самый жесткий спектакль. Не удивлюсь.
Представьте себе сцену, разделенную водным пространством. Через него к публике выходят люди, о чем-то говорят... Люди внешне неприятные — например, инвалид на коляске, чьи уродливые гримасы вызывают резкое отторжение. И в то же время невольно притягивают внимание — как любая странность, пусть и противная. Далее появляется семейная пара, чьи отношения строятся на садо-мазо. И показано это откровенно — агрессивная женщина-мужик (у нее даже усики есть, для большей характерности) и флегматичный мужчина-тюфяк, с огромным брюхом. Очередная неприятная картинка — герои, которые то и дело падают в воду, то в одежде, то раздетыми. Никакого явного сюжета — диалоги, сцены, какие-то высказывания. Визуальная кульминация действия — полностью обнаженные мужчины, которые выходят и ложатся на каталки. На спину. Так и лежат, поочередно потом уходя со сцены. Один (тот самый флегматик) пролежал почти до конца спектакля.
Рассуждать об уместности или неуместности столь откровенной мужской наготы не буду. Как ни странно, не шокировало. Потрясло другое — резко вдруг накатившее осознание, что это картина морга (равно как и другие сцены спектакля связаны со смертью, а вода — это река Стикс). Смерть во всей ее неприглядной физиологичности, но при этом — в абсолютной достоверности. Смерть не может быть красивой, она всегда уродлива, и думать и утверждать иное — ложь и самообман. Дополнило впечатление появление матерей, которые приходят в морг и вступают в диалог со своими умершими сыновьями — крайне жуткое, скажу вам, зрелище. Потом уже узнала, что спектакль появился благодаря реальной истории из недавнего прошлого — обнародованным фотографиям иракских заключенных в тюрьме «Абу-Грейб», которых пытали американские солдаты...
В общем, картина, как видите, неприятная. Но кто сказал, что театр должен быть исключительно приятным? Главное, на мой взгляд — во имя чего те или иные крайности (или, если хотите, провокации)? Впрочем, это очередная тема для отдельного разговора.
Елена Коновалова