«Чтобы добиться успеха, надо много работать...»

Интервью газете «Работа для вас» вышло в № 33 от 21 мая.

«Чтобы добиться успеха, надо много работать...»

Александр Александ­рович, Вас можно назвать потомственным юристом. Ведь Ваш отец был адвока­том. Сколько лет он отрабо­тал на этом поприще?

27 лет. Когда я еще не хо­дил в школу, наша семья жила в поселке Ванавара Эвенкий­ского автономного округа. По рассказам родителей, отца в то время исключили из Ком­мунистической партии за то, что он, работая прокурором, «не того» посадил в тюрьму. После этого он в течение года работал охотником, жил в тай­ге, добывал соболей и прочую пушнину. А затем кое-как на­шел себе работу адвоката в небольшом городе Дудинка, на Таймыре. И долгое время трудился в этой должности.

Наверное, стать адвока­том Вы мечтали с детства?

Вообще, я не собирался быть адвокатом. Детство я провел в Дудинке. Успешно учился в школе, занимался спортом — стал кандидатом в мастера спорта по северному многоборью (национальным видам спорта) и победителем чемпионата Таймырского ав­тономного округа 1989 года.

Сначала я хотел стать ра­диотехником и даже зани­мался в радиотехническом кружке. Но в 11 классе к нам в школу пришли работники про­куратуры, которые агитирова­ли поступать на юридический факультет в Красноярский государственный универси­тет. Они предложили пройти у них практику в качестве доб­ровольных помощников, а взамен пообещали положи­тельные характеристики при поступлении на юрфак. А так как в Дудинке, кроме сельско­хозяйственного техникума, в котором учили, как разво­дить в тундре оленей, других учебных заведений больше не было, то я решил поехать в Красноярск. Характеристика, кстати, так и не понадобилась. Я окончил школу с золотой медалью. Вступительные эк­замены сдавал в Норильске, так как я поступал по спецна­бору для жителей северных территорий. Конкурс там был поменьше, а экзамены при­нимала выездная приемная комиссия. В итоге, я поступил и стал учиться на юриста.

Чем Вам запомнилась студенческая жизнь?

А я в основном учился. На­верное, я — не типичный сту­дент. В культмас­совых и прочих мероприятиях активного участия не прини­мал. В этом смысле, юриди­ческий факультет считался жестоким по сравнению с прочими. Половина первокур­сников, отличившихся в КВН и в других мероприятиях, бла­гополучно не сдали сессии. А я учился только на «отлично». Такой у меня характер: если взялся за что-то — делаю это хорошо. Или не берусь вооб­ще.

У меня даже на 5 курсе был индивидуальный учеб­ный план, который я сам для себя составил. Я ведь не планировал изначально быть адвокатом, а мечтал о преподавательской деятель­ности. И поставил об этом в известность Ученый совет университета, сообщив о том, что некоторые специализа­ции (например, прокурорско-следственная, юрисконсульт и другие), мне, как будущему педагогу — ни к чему. Я пред­ставил Ученому совету свой учебный план, успешно его защитил и получил разреше­ние по нему обучаться. Это был первый подобный случай на факультете.

Я даже статью написал о том, что должна быть отде­льная специализация для тех, кто хочет работать в качестве преподавателя. Не все же после окончания юрфака вы­бирают работу следователей. Ведь получается, что препо­давателями становятся те, кто только что получил диплом. А у таких специалистов еще нет навыков педагогической деятельности. И приходится им методом проб и ошибок, осваивать специфику своей работы.

Итак, после окончания учебы в университете Вы стали преподавателем?

Да. Я работал на кафедре конституционного, админис­тративного и муниципаль­ного права юридического факультета Красноярского госуниверситета. А в 1998 году случился кризис, и на преподавательскую зарплату жить стало сложно. К тому же, на тот период времени, я уже был женат. Поэтому я резко решил переквалифициро­ваться и пойти по стопам отца — стать адвокатом. Отец помог мне поступить в адвокатуру. И в 1999 году я приобрел статус адвоката. Работаю уже 12-ый год.

Сегодня Вы — публичный человек, востребованный профессионал, адвокат с репутацией беспроигрышного защитника. Только меня смущает тот факт, что у Вас, как пишут СМИ, нет автомобиля. Это правда?

А зачем он мне нужен? У меня нет ни машины, ни во­дительского удостоверения. Я никогда не сидел за рулем, и до сих пор не имею такого желания. До горсовета могу и на автобусе доехать. А можно дойти пешком. Общественный транспорт не причиняет мне дискомфорта.

А многие считают, что успешность человека опре­деляется маркой приобре­тенного автомобиля...

Зачем мне автомобиль? Чтобы успешность по нему определять? Я недавно смот­рел фильм «Generation П», в котором есть эпизод, где герой произносит следующую фразу: «Ничто так не выдает принадлежность человека к низшим слоям общества, как умение разбираться в дорогих часах и автомобилях».

Сейчас, чтобы купить маши­ну, многие люди набрали кре­дитов. А у некоторых уже есть не один, а несколько автомо­билей. Это, наверное, идет из нашего прошлого — раз деньги появились, надо купить маши­ну, потом построить коттедж. И что дальше?

В одном из интервью Вы признались, что Ваша силь­ная зависимость от работы сродни наркотической. Как проходит Ваш день? Неуже­ли — по судам и тюрьмам?

Каждый день начинается с попытки встать. Я — конкрет­ная сова, поэтому утром про­сыпаюсь с большим трудом. Если бы выдался день только для себя, то половину его я бы проспал, так как из-за боль­шого количества работы меня мучает хронический недосып. На работе провож у в сред­нем по 12 часов в день. Как правило, в 8-9 часов я уже на работе, и только к 21-23 часам освобождаюсь. Отдыхать мне некогда. Последний раз был в отпуске в 1998 году, еще до того, как стал адвокатом. Мне работа приносит удовлетворе­ние. Одним словом, я — трудо­голик.

Зачастую в телесери­алах, нам показывают не­гативный образ адвоката, который за большие деньги защищает богатых. Как Вы относитесь к тому, что у многих людей сложился стереотип о продажности защитника?

Я уже писал о престиже адвокатуры в одной из своих публикаций. Могу процитиро­вать: «Для исправления сло­жившейся ситуации необхо­димо проводить масштабную и долговременную информационную политику, основная цель которой — убедить обще­ство, что адвокатура — это не сборище юристов, наживаю­щихся на чужом горе, а корпорация высокопрофессиональ­ных правозащитников. Что только адвокаты способны оказать квалифицированную юридическую помощь. Что всевозможные частнопракти­кующие юристы, юридические фирмы и юридические агент­ства никакого отношения к адвокатуре не имеют».

Кстати, не только сериалы и телевизионные программы на­вязывают людям негативный образ адвоката. Зачастую, наши журналисты, стремясь к сенсационности, распростра­няют порочащие сведения в отношении представителей адвокатского цеха.

В Интернете о Вас есть масса некорректных откли­ков. Как Вы относитесь к критике?

Нормально. Если я по­шел в адвокатуру, то должен принимать как должное эти неприятные моменты прак­тики. Я спокойно отношусь к критике, ведь моя деятель­ность — публичная. А поэтому люди вправе ее оценивать как положительно, так и от­рицательно. Я же нахожусь на одной стороне спора, а споры очень редко заканчиваются примирением. Как правило, претензии высказывают те, кто оказался по другую сто­рону конфликта. Всегда будут недовольные. Вот они и любят писать гадости и сплетни.
А бывает, что журналисты придумывают про меня вещи, которые не соответствуют действительности. Например, считается, что я — скандаль­ный адвокат. Но ведь нет доказательств, что я когда-нибудь поскандалил в суде! Меня, наоборот, достаточно трудно вывести из себя. Ска­зывается профессиональная адвокатская закалка. Все эти слухи появились из-за того, что некоторые мои клиенты были достаточно экстраваган­тными людьми, хотя дела их проходили очень давно.

Вы — позитивный чело­век?

Скорее негативный, пото­му что в основном приходится работать с негативом. Поэто­му я в этом смысле, человек не добрый, ведь доброта — ху­же воровства.

Как Вы боретесь с нер­вным напряжением, напри­мер — накануне суда?

Дейл Карнеги по этому по­воду говорил: «Сделай всё от тебя зависящее и успокойся». Вот я и делаю. Ведь дальше от меня уже ничего не зависит. Подготовился и все — можно перестать беспокоиться.

Какое самое запомнив­шееся дело было в Вашей практике?

Да много таких было, сложно приводить примеры. У нас же адвокатская тайна. В принципе, я занимаюсь всеми видами юридических услуг. Но в меньшей степени, мне инте­ресно составлять какие-то до­говоры или претензии. Более интересно выстраивать ка­кие-то линии защиты или на­падения. Одним из последних, могу назвать дело, связанное с мэром поселка Листвянка. Нам удалось добиться освобождения обвиняемой из-под стражи под залог и последу­ющего условного осуждения. Также можно вспомнить не­сколько дел по обжалованию законов Красноярского края, которые нарушали права граждан. Законы о выборах, о едином налоге, о пассажир­ском транспорте, которые бы­ли частично отменены. В этих делах мне удалось проявить себя как адвокату.
В основном, сейчас ведутся дела, связанные с экономикой и бизнесом. Стало меньше дел с политической окраской.

У Вас репутация защит­ника прав журналистов...

Так сложилось, что при­мерно до 2001-го года я рабо­тал в Фонде защиты гласнос­ти. И моя деятельность была направлена на защиту прав журналистов. Потом Фонд перестал существовать, и я переквалифицировался из защитника слова в классичес­кого адвоката. Ну а репутация осталась.

Вы считаете свою работу опасной?

Не менее опасной, чем, например, у журналистов. Я уже говорил, что выбрав про­фессию адвоката, я предпо­лагаю некоторые издержки. Я встаю на одну из сторон, и вполне возможно, что будут и нападки, и угрозы. Люди у нас в этом плане не совсем адекватные. Тот, кто действи­тельно хочет что-то сделать, не станет об этом говорить. А если есть страх, то лучше поменять профессию и не заниматься адвокатской ра­ботой. Надо сторожем тогда работать, хотя и это опасно — вдруг грабители придут. Тогда дворником надо идти рабо­тать — и здесь по голове могут дать (смеется).

А за какие дела Вы ни­когда не возьметесь?

По сути, адвокат — тот же врач. Ко мне обращаются за профессиональной помощью, и я не имею права отказать. Но я не склонен давать не­сбыточных обещаний. Напри­мер, когда клиент хочет того, чего я ему не могу обещать. Часто люди требуют от меня гарантии, например, что их в тюрьму не посадят. Но как я могу это гарантировать? Я мо­гу отвечать за качество своей работы, а окончательное ре­шение все равно принимает судья.

Никогда не возьмусь за та­кие дела, где нет возможности помочь человеку. Мне важен сам потенциальный клиент, правильно ли он осознает воз­можности, цели, последствия дела. Если у человека нет адекватного понимания ситу­ации, в будущем это приводит к неприятным конфликтам. Если дело совсем уж мерзкое, то я отказываюсь от него. В моей практике никогда не бы­ло дела об изнасиловании.

У Вас есть профессио­нальные приметы?

Недавно моя клиентка воз­мущалась, что все ее адвока­ты подстрижены «под зэков». А я пообещал, что пока не добьюсь ее полного оправда­ния — стричься не буду. Уже полгода хожу с длинными во­лосами, так как еще не достиг желаемого результата в ее деле. Не знаю, считается ли это приметой (смеется).

Адвокатское бюро — это Ваш бизнес?

По закону адвокатская де­ятельность не является пред­принимательской, хотя при­носит доход. После реформы 2002 года, согласно которой всякий адвокат работает либо индивидуально, либо в коллективе, я определился как адвокат, который работает индивидуально. Но «Глисков и партнеры» — не мое личное бюро, а совместная деятель­ность, которой вместе со мной занимаются мои партнеры -тоже адвокаты. Сейчас у нас в коллективе почти 20 человек. Все они — высокопрофессио­нальные юристы.

А зачем Вам депутатская деятельность?

Партия сказала: «Надо!». Я особо не сопротивлялся и решил попробовать. С точки зрения известности как ад­воката, депутатская деятель­ность полезна. Одно другому не противоречит. Точно так же, как, например, лекции по правовым основам журна­листики, которые я читаю в университете на факультете филологии и журналистики. Это полезно, и для меня, и для общества.

Считаете ли Вы себя ус­пешным человеком?

В профессиональном плане, наверное, скорее да, чем нет. И жизнь, и профес­сиональную деятельность я воспринимаю как шахматную партию. Важно в каждый кон­кретный момент правильно совершать ходы, а не выстра­ивать бесполезные глобаль­ные стратегии на будущее.

Как добиться успеха?

Чтобы добиться успеха, надо много работать. Есть и другие варианты — удачно жениться или иметь родителей, которые могут «продвинуть» (смеется). Каждый выбира­ет свой путь к успеху. Лично мне, максимум, чем помогли родители — поступить на юр­фак и стать адвокатом. Все остальное — моя заслуга. Хотя «пятерки» на юрфаке я все же сам зарабатывал (улыбается).

Есть еще вариант успеш­ности — стать известным. На­пример, российский адвокат Генрих Падва, который был защитником ряда известных в стране лиц, в одном интервью признался, что после одного громкого дела, связанного с газетой «Известия», сразу же оказался «на волне». У меня такого громкого дела еще не было. Были, конечно, дела, имеющие обществен­ный резонанс. Но не до такой степени. Известность — это ре­зультат большой многолетней работы.

Ваши пожелания чита­телям газеты «Работа для Вас».

Недавно я прочитал лю­бопытную статью, в которой западные работодатели жало­вались на нежелание наших людей работать. Например, несколько россиян демонс­тративно уволились с работы, узнав, что их рабочий день выпал на Новый год. Они объ­яснили работодателям, что те лишают возможности своих сотрудников отметить празд­ник. И уволились.

Вот такое у нас в стране отношение к работе. Многие люди не понимают, что чем больше они работают, тем больших результатов они до­бьются, а значит, будут лучше жить. У большинства в голове эти вещи не взаимосвязаны.

Надо, наверное, хотеть ра­ботать. Не относиться к рабо­те как к бремени. Ведь работа — это средство приобретения успешности и благосостояния. Также как автомобиль — средс­тво передвижения. Почему-то люди свою машину любят, а работу — не любят. Удовлет­ворение от работы — это уже следствие от отношения к своей работе. Если человек любит работать, он будет этим удовлетворен. А если человек — лентяй, и не хочет трудиться, тогда ему надо в армию (сме­ется).

А если серьезно, то я, напри­мер, никогда не подаю нищим милостыню. Принципиально. Нет денег — найди работу, хоть какую. Вариантов масса! Дру­гое дело, что многих не устра­ивают какие-то условия или у людей завышенная самооцен­ка. Согласен, большинство работодателей берут людей с опытом работы. Например, мне тоже требовался юрист. Пришел человек с дипломом, но без опыта работы. Спра­шивается, а что мешало ему, начиная с 1 курса, приобре­тать опыт. Лень? Безынициа­тивность?
В этом смысле, американ­ская система адвокатуры предельно жестокая. Там че­ловек в юридической фирме вкалывает по 16 часов, чтобы в итоге достичь какого-то ка­рьерного роста. У нас моло­дежь не понимает, что надо трудиться, чтобы чего-то в жизни достичь.

Будущим юристам я бы посоветовал, начиная с 1 курса, устроиться на работу по специальности в любую организацию. Но не требовать высокую зарплату, а возмож­но, работать бесплатно, в ус­ловно-добровольном порядке. Я уверен, что этот опыт потом стопроцентно принесет им ре­зультат и поможет с дальней­шим трудоустройством.

С Александром Глисковым беседовала Марианна Притула, газета «Работа для вас».