Помните эту стандартную киношную сцену: несколько разрядов дефибриллятора, прямая линия на мониторе, врач глядит на часы и произносит громко: «Время смерти — ....». Такое чаще встретишь в западных фильмах, однако и в нашей стране существовали и существуют определенные правила, согласно которым можно констатировать смерть человека. Вчера было официально опубликовано постановление правительства от 20 сентября 2012 года № 950 «Об утверждении Правил определения момента смерти человека, в том числе критериев и процедуры установления смерти человека, Правил прекращения реанимационных мероприятий и формы протокола установления смерти человека».
Что особенного в этом документе? Ну, во-первых, само его наличие — прежде врачи в России опирались сразу на несколько разрозненных ведомственных приказов. Во-вторых, введены сроки оказания реанимационной помощи новорожденным. Теперь младенцев с отсутствующим сердцебиением будут пытаться спасти в течение 10 минут, тогда как на взрослых отводится полчаса. Ранее задокументированной разницы не было. Откуда такая дифференцировка? Все дело в устойчивости человеческого организма к гипоксии. Теоретически взрослый пациент, которого полчаса откачивали, и, в конце концов, откачали — способен как в фильме очнуться, отдышаться и даже побежать геройствовать (последнее, разумеется, является художественным преувеличением). А вот спасенный после получасовых реанимационных мероприятий младенец, скорее всего, останется глубоким инвалидом. На деле врачи, понимающие суть патофизиологических процессов, и так не превышали десятиминутный порог попыток возвращения к жизни, однако теперь им нет нужды подгонять протокольные цифры под реальную ситуацию. При остановке жизнеспособного сердца — десяти минут вполне достаточно.
В этом свете, пожалуй, самыми важными пунктами нового документа являются те, что касаются констатации смерти мозга. Речь идет о ситуациях, когда центры, необходимые для поддержания жизни, еще функционируют (сохраняется сердцебиение и в некоторых случаях — дыхание), но кора мозга, отвечающая за сознание, — безвозвратно погибла. Такие больные — как правило, жертвы автокатастроф и других несчастных случаев — зачастую единственная надежда для других людей, нуждающихся в пересадке жизненно важных органов. В силу несовершенства законов, прежде в нашей стране найти подобного донора и добиться возможности изъятия у него того или иного органа было практически невозможно. Отсюда — катастрофическое отставание России в области трансплантологии и — тысячи обреченных на медленное умирание больных с сердечной недостаточностью и отказывающей печенью.
Речь идет и о констатации смерти мозга у детей — что расширяет возможности и для детской трансплантологии (ребенку ведь сердце взрослого человека не пересадишь). Кое-кто опасается злоупотреблений в сфере «черного донорства», но, как мне кажется, положительного в данном событии все-таки больше. Медицинский прогресс в целом. Надежда — для тысяч больных.
Ольга Дарсавелидзе