Роман, давайте начнем с сегодняшнего дня. Как вы поживаете и чем занимались после Красноярска?
Танцы в трусах, топоры в крови и водка в «Детском мире»Я приехал в Москву, пожил там месяц и понял, что мне не нравится столичная суета. Перебрался в Домодедово — там поспокойнее. Поначалу работал курьером, потом устроился персональным водителем. За это время познакомился с девушкой, мы поженились, взяли ипотеку, сейчас растим сына. Из водителей пришлось уйти из-за закрытия фирмы, и сейчас я работаю монтажником: тяну оптоволоконный кабель в подмосковных поселках и коттеджах. Удалось купить две машины — не модные современные китайцы, а две старенькие Skoda Octavia, мне и жене. В общем, с 2019 года я обрел семью, жилье и стабильность. Живем счастливо.
Журналистика ушла на задний план. В нашем тихом Южном Подмосковье даже мелкая авария — целое событие, которое бурно обсуждают в местных пабликах. Пробок нет, машин мало, утром все просто уезжают на работу в Москву.
С велосипедом тоже завязал, ушел с головой в новое увлечение — радиосвязь. Оборудовал себе полноценный рабочий уголок, купил пять трансиверов, утыкал крышу и балкон антеннами. Друзья шутят, что мой дом со стороны похож на Пентагон. Общаюсь с людьми со всего мира: от Европы и Америки до Японии и Северной Кореи. Получил официальный позывной — R3DPF («Россия тройка Дмитрий Павел Федор»). Этим летом, кстати, приезжал в Красноярск с семьей и выходил в эфир с Николаевской и Черной сопок, а также с острова Татышев в День города.
Расскажите о своих корнях, юношестве, работе
Моя родина — Красноярск-26 (Железногорск). Отец был военным, командовал отделением охраны на местном закрытом объекте. В детстве мы часто переезжали из-за его переводов по службе: жили в Краснокаменске, Новосибирске, Омске. Именно Омск я считаю городом своего детства — оттуда начинаются мои первые осознанные воспоминания, там прошли садик и школа.
Семья у нас была, скажем так, крайне неблагополучной. Когда мне было 10 лет, отец от нас ушел. Ближе к моему совершеннолетию мы переехали в глухую деревню недалеко от Казахстана, где люди буквально жили обменом, магазинов не было. Я продержался месяц, дождался 18-летия и уехал обратно в Омск.
Там брался за любую работу: сначала устроился на автомойку, потом открыл небольшой ларек по продаже сотовых телефонов. Когда появились крупные сетевики вроде «Евросети», этот бизнес рухнул. После этого я уехал в Новосибирск, устроился грузчиком в транспортную компанию и проработал там около семи лет.
Затем случилась сложная история с наследством от бабушки, из-за которой мы с братом оказались в Красноярске, а нам досталась крошечная гостинка на Семафорной. Делать мы особо ничего не умели, поэтому в 2009 году я снова пошел работать грузчиком — устроился в компанию «Командор», где и проработал десять лет. И знаете, мне нравилась эта тяжелая физическая работа. Люди ходят в зал и платят деньги за то, чтобы качаться, а я держал себя в тонусе и еще получал за это зарплату. Так что, если вкратце, всю жизнь я проработал грузчиком.
Как появилась идея снимать происшествия? Был ли какой-то конкретный случай, который стал поводом?
Какого-то конкретного случая не было, я был обычным зевакой: едешь по улице, видишь, как что-то горит или кто-то жестко врезался — хочется поделиться этим с друзьями. Я себе тогда ставил цель проезжать на велосипеде по 200 километров в день, маршруты были самыми разными по всему городу, поэтому бывал во всех районах и многое замечал.
Изначально я выкладывал видео, снятые на телефон, в небольшую местную велогруппу во «ВКонтакте», но администрация была недовольна таким контентом. Тогда я решил создать свою группу — 24Velo, где публиковал и велосипедные покатушки, и происшествия. Со временем ДТП стало так много, что я выделил их в отдельный паблик.
Я постоянно был в движении: увижу дым — еду туда, увижу полицию — мчусь за ней. А потом случайно выяснил, что красноярская ГИБДД общается по обычной аналоговой радиочастоте без всякого шифрования. Я начал их слушать. Естественно, первыми о любом ДТП узнают инспекторы, а следом узнавал и я.
Из-за аварий дороги часто перекрывались, собирались глухие пробки, в которых стояли и сами гаишники, и телевизионщики. А я на велосипеде проскакивал по междурядью, быстро все фотографировал, снимал на видео, паковал технику в рюкзак и уезжал. Журналисты обычно добирались до места, когда последствия уже растащили, и стали просить у меня материалы. Тогда я понял, что это нужно не только моим друзьям, но и СМИ.
Каково было тогда внезапно оказаться в центре городского внимания?
У меня никогда не было цели стать популярным или заработать на этом. Я не продавал информацию изданиям — отдавал бесплатно. Единственной моей просьбой было сохранять копирайт на фото и видео. Мне хотелось, чтобы отец увидел эти материалы в новостях и понял, что я не просто тухлый грузчик, пропадающий в пыли на складе, а человек, чьи ролики публикуются.
Я до сих пор не считаю себя известным. Известный человек — это, скажем, Алла Пугачева, которую знают и за пределами нашей страны. А меня знали только в одном городе, и то не все. Я всегда ощущал себя обычным грузчиком-фотографом. К тому же, популярность редко доводит до добра.
В октябре 2015 года на вас напали у подъезда. Как эта история и восстановление после нее повлияли на вас?
Напали на меня однозначно из-за деятельности. Это не было ограблением: велосипед и рюкзак остались на месте. Меня просто хотели убить — рубили топором по спине. Видимо, я кому-то серьезно перешел дорогу, человек из-за моих публикаций потерял работу (скорее всего незаконную) и нашел отморозков, которые согласились убрать меня за бутылку водки.
Самое поразительное в той истории — как все мгновенно «слились». Камеры видеонаблюдения на соседнем детском саду оказались отключены. Машины с видеорегистраторами не захотели делиться видео. На лавочке сидели две девушки, они всё видели, но в панике убежали, побросав сумки. Я сам с разрубленной спиной затащил велосипед и их вещи на 13-й этаж. Сумки отнес в полицию, по паспортам их нашли. Но свидетельницы наотрез отказались давать показания, заявив: «У нас семьи, мы не хотим, чтобы нас тоже зарубили». Дело быстро закрыли за неимением улик.
Восстанавливался я быстро, потому что надо было платить за квартиру. Врачи запрещали вставать, пугали инвалидностью, но я пошел на поправку из упрямства. Рано вышел на работу таскать мебель, хотя в спине еще стоял дренаж, а соседка по вечерам меняла мне повязки. Отрубленный остистый отросток позвоночника хирурги тогда не смогли достать — спасали меня от потери крови. Он так и остался в спине и иногда при неудачном движении болезненно колет.
Желания снимать это не отбило абсолютно. Топором зарубили — да и пофиг! Наоборот, я понял: раз реакция настолько жесткая, значит, я иду верным путем и борюсь не зря. Будучи еще в бинтах, я уже снимал видео. Например, записал на ролик свои разборки с охраной в ТРЦ «Планета», когда меня ни за что обещали «отметелить», и конфликт с почтой, когда во дворе выбросили недонесенные до ящиков письма.
Позже, переехав в Подмосковье, я точно так же не давал покоя местным инспекторам и бомбилам-таксистам. Меня ничто из этого не останавливало. Я бы и сейчас взял камеру и пошел снимать, если бы в моем нынешнем тихом городке было что расследовать.
В блоге вы рассказывали о своих бытовых проблемах, тяжелой работе. Почему было важно делиться всем без прикрас?
Это мамина установка из детства — всегда быть со всеми честным. Зачем рассказывать, что ты живешь красиво, если на самом деле ютишься в занюханной гостинке? Нас постоянно топил сосед сверху, с потолка лилась вода, плита рассыпалась, старая проводка коротила от сырости. Я тогда зарабатывал 22 тысячи рублей в месяц. В 2019 году! Работал грузчиком с 7 утра до 9 вечера, а по ночам гонял по городу и снимал. Спал по два-три часа в сутки, часто дремал прямо в машине, пока водитель вез нас с одного заказа на другой.
Мне просто хотелось быть откровенным с подписчиками, а не придумывать себе какую-то другую жизнь, врать. Рано или поздно кто-то напросится в гости или узнает во мне соседа и спросит: «Рома, а ты же говорил, что живешь на берегу моря?». Я не жаловался на жизнь, просто показывал ее такой, какая она есть: да, живу в гостинке, да, работаю грузчиком.
В какой момент пришло понимание, что с публичной жизнью пора завязывать? Ваш переезд из Красноярска был с этим связан?
Такого понимания не пришло — я с ней и не завязывал! Переезд из Красноярска тоже случился совершенно спонтанно. В 2019 году я ехал утром на работу. За день до этого повздорил с начальством, ехал в своих мыслях, случайно свернул на кольце не туда и выехал из города. Прикинул: сейчас вернусь с опозданием, опять будет скандал... А друг давно звал меня в Москву. И я просто поехал дальше. Всю дорогу работал в такси через приложение: заработаю в одном городе на бензин и еду, посплю — и еду в следующий. Так и добрался до столицы.
А публичность никуда не делась, просто сменилась сфера. Если раньше меня знали автолюбители, то теперь я веду прямые трансляции для радиолюбителей. Люди со всего мира заходят на мои эфиры.
И скандалы никуда не ушли. Буквально сегодня утром в эфире сцепился с одним дедушкой. Ему 70 лет, а он мне заявляет: «Ты щенок, мои дети к тебе приедут и башку отобьют». Так что известность осталась, мне никогда не бывает скучно.
Вернуться в Красноярск не думали?
Лично я — нет, а вот жена очень хочет. Этим летом я привозил семью в Красноярск. Мы гуляли по острову Татышев, поднимались на сопки. Она была в шоке от того, сколько в городе спортивных, подтянутых людей, влюбилась в природу, а местные суслики свели ее с ума. Всю обратную дорогу уговаривала меня продать нашу квартиру в Подмосковье и взять ипотеку в Красноярске.
Но я туда возвращаться не хочу. Там у меня, по сути, почти не было по-настоящему близких друзей. К тому же в Подмосковье я ни дня не сидел без работы и получаю отличную зарплату. А в Красноярске в 2009 году искал место девять месяцев — без образования никуда не брали. Да и репутация в городе у меня до сих пор специфическая, в том числе благодаря вашей же газете. Старые скандальные новости всё еще всплывают в поисковиках.
В общем, сам я не рвусь. Но если жена скажет: «Всё бросаем и едем», — значит, поедем.
Интернет-газета Newslab