«Приехал в Красноярск и понял — поле непаханое»
История основателя красноярской науки началась на самом краю Российской империи — в небольшом якутском поселке Амга. В 6 лет он пошел в школу. Кстати, ее в свое время создал ссыльный писатель Владимир Короленко, автор знаменитых повестей.
Позднее деревенский мальчик увлекся физикой. Как рассказывает создательница музея Киренского Людмила Хрусталева, путь в столицу за образованием был тернистым: в первый раз Леонид Васильевич месяц добирался из Якутска до Москвы, опоздал на экзамены и вернулся ни с чем. Как оказалось — к счастью, ведь поступать он планировал в Горный институт.
Зато в другой раз, уже в 22 года, он стал студентом физического факультета МГУ. В аспирантуре московского вуза он изучал магнетизм под началом известного академика Акулова. После выпуска молодой ученый должен был вернуться на родину.
«Он не мыслил свою жизнь без Якутии. Но так много о ней рассказывал, что его друг по группе просто занял единственное место в местном пединституте. Леонид Васильевич растерялся. О Красноярске он тогда еще не знал и не думал. Но здесь когда-то познакомились его родители, поэтому он попросил направление сюда. Он говорил, что ехал просто читать лекции, совершенно не собираясь заниматься наукой. Но когда осмотрелся, понял — поле непаханое», — рассказывает Людмила Хрусталева.
В 1940 году Красноярск был городом лесозаготовителей и золотодобытчиков. Киренский оказался единственным в городе кандидатом физико-математических наук. Уже через полгода 31-летний ученый пишет смелое письмо в отдел науки ЦК ВКП(б) с просьбой создать в Красноярске магнитную лабораторию.
Занимательные факты к юбилею академикаС началом Великой Отечественной войны почти все мужчины ушли на фронт. Лаборатория Киренского, состоявшая теперь в основном из женщин, выполняла важнейшие оборонные заказы. Когда в город эвакуировали заводы, именно красноярские магнитологи разработали методику сортировки сталей для производства танковой брони.
Долгие годы после войны Киренский писал письма в различные инстанции, прося создать в городе независимую лабораторию. Результат превзошел ожидания — в 1956 году правительство постановило открыть целый Институт физики.
«Здание на Маркса, 43, которое дали институту, занимали депутаты. Их каким-то образом переселили. Они уехали, а один стол оставили. Когда переводили институт, не было ни финансирования, ни мебели. Только этот стол. Приборы нужно было доставать и устанавливать самим, не было организаций, которые делали все под ключ, как сейчас», — отмечает создательница музея.
«Алло, Киренский говорит»
О том, каким человеком был Леонид Киренский в жизни, вспоминает доктор физико-математических наук, профессор и куратор музея Ирина Эдельман, которая знала академика с самого детства — с 1940-го года.
«Я знала его просто как дядю Лёню, у которого всегда в кармане была пара конфеток для детишек. Отцы ушли на фронт, и он опекал детей. Позже я слушала его лекции в пединституте. Он читал неподражаемо! Первую лекцию всегда начинал с того, что полностью читал поэму Лукреция Кара „О природе вещей“. Он очень любил Лермонтова, обожал „Двенадцать стульев“ и цитировал целые главы наизусть. Играл на балалайке и домре», — делится Ирина Эдельман.
Именно потрясающая коммуникабельность и обаяние помогали Киренскому двигать науку вперед. По словам Ирины Самсоновны, когда он звонил по делам, то представлялся просто: «Киренский говорит». Не директор, не профессор, а именно Киренский. И люди на том конце провода улыбались, готовые выполнить любую его просьбу.
При этом академик обладал невероятной работоспособностью и феноменальным научным чутьем. В конце 1950-х годов он одним из первых в СССР начал заниматься тонкими магнитными пленками — тем, что сегодня называют нанотехнологиями. Кроме того, в институте в условиях строжайшей секретности шла работа над легендарным проектом БИОС — созданием замкнутой экологической системы для жизнеобеспечения человека в космосе.
Киренский работал на износ. После поездок на конференции и симпозиумы часто даже не возвращался домой — самолет из Москвы приземлялся ночью, и он сразу ехал в институт. Никто из коллег даже не догадывался о проблемах со здоровьем директора.
«Первые банкеты по защите диссертаций проходили внизу, в столовой. Вы не представляете, как он отплясывал! И никто не знал, что у него больное сердце. Только когда его не стало, нашли папку с кардиограммами. Я показала их знакомому кардиологу, и та спросила: „Как он вообще жил с таким сердцем?“», — вспоминает Людмила Хрусталева.
Сам академик в своих записях накануне смерти высказывался о болезни с иронией: «Инфаркт! А как могло быть иначе? Прожить 60 в такой бешеной гонке и не получить инфаркт — это просто свинство».
Леонид Киренский скончался в 1969 году. По инициативе властей его похоронили прямо в Академгородке, который он сам и создал. Сегодня научное сообщество мечтает установить памятник академику в центре Красноярска, возможно, у стен педагогического университета.
Слоеный пирог толщиной в пару атомов
Интуиция не подвела Киренского: исследования, начатые им более полувека назад, сегодня вышли на передовой мировой уровень. Лаборатория физики магнитных явлений, которую он когда-то создал, сейчас самая большая в институте.
Здесь красноярские ученые единственные в России занимаются изучением тонких пленок магнитных MAX-фаз. Это сложнейшие структуры, которые создаются в условиях сверхвысокого вакуума.
«Раньше были микротехнологии, теперь нанотехнологии — это 10-20 атомных слоев, а бывает и один-два, — рассказывает руководитель научного направления „магнетизм“ ФИЦ КНЦ СО РАН, профессор Сергей Овчинников. — Если мы сделаем такую пленочку на воздухе, она мгновенно покроется ста слоями грязи — водяными парами и всем, что есть вокруг. Чтобы делать то, что мы хотим, нужен сверхвысокий вакуум».
Несколько лет назад лаборатория выиграла правительственный мегагрант (около 130 млн рублей). Благодаря этим средствам и консультациям зарубежных коллег красноярские физики собрали уникальную экспериментальную установку. Блоки для нее заказывали в разных странах — от Китая до США — и собирали здесь, как конструктор LEGO, вручную.
Молодой ученый, аспирантка Татьяна Андрющенко объясняет суть работы:
«MAX-фазы — это искусственно созданный материал, где чередуются атомные слои различного состава. Это своего рода металлическая керамика: они ведут себя и как металлы, и такие же стойкие, как керамика. Мы получаем тонкие пленки толщиной в тысячу раз тоньше человеческого волоса. При этом чередуются магнитный слой и диэлектрический».
Пока ученые проводят фундаментальные исследования: выясняют, какие именно составы можно получить и при каких условиях. О конкретном практическом применении говорить рано, однако потенциал у таких структур огромен. Стойкие покрытия могут использоваться в экстремальных условиях, а уникальные магнитные свойства открывают дорогу в мир спинтроники (спиновой электроники).
«Мы все знаем, что с каждым годом компьютеры становятся быстрее, а емкость дисков — больше. Но предела этому нет. Чтобы и дальше увеличивать скорость и память, нужно переходить на материалы толщиной в 1-2 атома. Считывание и запись будут быстрее, а объем памяти больше. Фактически мы ищем новые материалы для магнитно-электронной техники», — резюмирует Сергей Овчинников.
Во времена Леонида Киренского даже идеи поатомной сборки материалов не существовало. Однако вектор, заданный амгинским мальчишкой, однажды приехавшим в Красноярск, оказался настолько точным, что дело всей его жизни продолжает двигать мировую науку вперед.
