«Трава» в обмен на соболей
Золотой век Енисейской губернии Первыми русскими, попробовавшими чай, были сибиряки: атаман Василий Тюменец и десятник Иван Петров, которых в начале XVII века отправили к монгольскому Алтын-хану. В 1638 году другой посол, Василий Старков, получил от хана в ответ на царские подарки 200 пакетов чая, около четырех пудов. От «травы» он долго отказывался, мол, в России она неизвестна и никому не нужна. Однако выбросить дар тоже было нельзя.
По-настоящему торговля наладилась после Кяхтинского договора 1728 года и указа 1733 года о строительстве Московского тракта. Историк Владимир Дацышен называет эту систему дорог Великим чайным путём и пишет, что в XIX веке на чай приходилось 90 % всего русско-китайского товарооборота.
В Китае этот маршрут называют «дорогой в десять тысяч ли»: он начинался в чайных горах Уишань, а заканчивался в Петербурге, растягиваясь примерно на 13 тысяч километров. Чай закупали и везли шаньсийские купцы, и лидером среди них была фирма «Дашэнкуй». Дорога от «куста» до русского прилавка занимала около года, зато сухой северный воздух сохранял лист лучше морского трюма.
Чтобы распространять чай дальше, его пришлось везти через всю страну, в том числе через Енисейскую губернию. Поначалу тракт через Сибирь был длиннее и товары шли водой через Байкал, по Ангаре до Енисейска, дальше волоком в 80 верст и по Кети, Оби и Иртышу к Тобольску. Но к концу XVIII века почти все транзитные грузы перешли на Московско-Сибирский тракт, и водный путь через Енисейск забросили. Главной чайной дорогой губернии стал тракт через Канск, Красноярск и Ачинск.
«Китайская кладь» по 2 рубля с пуда
Чай из Кяхты отправляли в основном зимой, с января по апрель. Обоз шел через Байкал по льду или в объезд, а от Иркутска — по тракту на Красноярск, Томск, Каинск (Куйбышев сегодня) и Тюмень. До Ирбитской ярмарки груз добирался за 50-90 дней, как подсчитывал в конце XIX века экономист Андрей Субботин.
Строганина, праздничные «снежки» и огурцы с медомАмериканец Джордж Кеннан, проезжавший тракт в 1868 году, в своей книге «Кочевая жизнь в Сибири» жаловался, что первую тысячу миль на запад от Иркутска его постоянно задерживали чайные караваны: с установлением санного пути в сторону Москвы уходили сотни низких одноконных саней, «груженных обшитыми кожей ящиками чая». На участке от Иркутска до Томска, по данным томского историка Татьяны Ильиной, в среднем проходило 80-100 тысяч возов в год.
У Красноярска в этой истории была своя специализация. Как писал в своих записках о губернии в 1833 году Иван Семенович Пестов, в 1820-х годах из Красноярска «велся значительный торг» в Иркутск и Кяхту сырыми коровьими и конскими кожами на обертку чайных ящиков-цыбиков. Обратно красноярцы везли из Иркутска китайские товары. В реестре купца Петра Ларионова за 1808 год провоз «китайской клади» до Красноярска стоил 2 рубля с пуда.
Губерния влияла и на цену чая во всей империи. Субботин заметил, что провозная плата резко поднялась с 1840-х годов, в разгар енисейской «золотой лихорадки». Прииски отвлекали лошадей и людей — цены на «жизненные припасы», соответственно, росли. Сам груз тоже был прихотливым : в сухую погоду ящик худел на фунт, в сырую — прибавлял фунт-другой влаги.
Чаерезы под Ачинском
Дорогой и компактный груз притягивал воров. Субботин писал, что чайные обозы представляли «обильную пищу для придорожных воров, срезавших цыбики», хотя к концу века такие потери стали реже. Специалистов по этому делу так и звали — чаерезами.
Ачинский участок тракта пользовался особенно дурной славой: по воспоминаниям чаеторговца Дмитрия Стахеева, автора книги «От Китая до Москвы. История ящика чаю», в 1860-х годах около Ачинска ночью ездили под охраной вооруженных казаков, потому что «дорожныя воровства приняли характер разбоя и грабежа». Причем товар не только «срезали», но и получали обманом, например, подсыпая в ящики вместо чая овес.
«Зимой дорожных воров трудно бывает заметить, потому что они одеваются в белую одежду, чтобы не отличаться от цвета снега; ходят они на лыжах и потому им доступен всякий путь, и по бездорожью, по глубокому снегу. Подкрадется такой белый молодец к возу, распластает своим острым ножом веревки, и прикурнет где-нибудь около дороги, — ну кто его заметит? <...> Бывает, конечно, и так, что извощики заметят воров в то время, когда они готовятся веревки обрезывать, но поймать-то их не смогут: воры же над ними смеются, стоя на глубоком саженном снегу и помахивая своими ножами», — писывал Стахеев.
Революционер Лев Дейч, преодолевший тракт по этапу, в мемуарах «16 лет в Сибири» описывал целые «воровские деревни», мимо которых ни один караван не проходил без потерь — где-то пропадет лошадь, где-то ящик чая.
Убыток, впрочем, ложился не только на купцов: каждый срезанный цыбик закладывался в цену, которую платил покупатель за тысячи вёрст от Ачинска.
Торговля на Воскресенской улице
До прилавков самой губернии чай доходил вместе со всем остальным товаром. Крупные красноярские торговцы, судя по газетам конца XIX века, из экономии специально не специализировались на чае и держали в той же лавке бархат, меха, сахар, мыло и свечи. Только летом 1892 года в Красноярске открылся специализированный чайный магазин торгового дома «Собенников и Бр. Молчановы» — филиал сибирской сети кяхтинского предпринимателя. С 1909 года он размешался в доме Данилова на Воскресенской улице (сейчас проспект Мира, 25).
Примерно тогда же в губернии появились китайские чаеторговцы. По данным историков, первые китайцы приехали в Красноярск в 1869 году, а в 1895-м открылись китайские чайные лавки в Красноярске и Енисейске. Многие годы единственным крупным китайским торговцем в Красноярске оставался Юнь Синь Юй: он держал свидетельство второй гильдии и торговал в доме Смирнова (перекресток проспекта Мира и Вейнбаума).
Молебен, церковый хор и гости издалека В Енисейске китайский чай продавали на улице Большой в доме Баландина, а в 1897 году торговец Ча Ку Чен появился в Минусинске. Ассортимент был скромный: чёрный и кирпичный чай, шелк.
Минусинские купцы в те же годы пробовали проложить собственный чайный путь, в обход Кяхты. В 1889 году одна сибирская фирма отправила 800 ящиков чая в монгольский Улясутай, чтобы летом довезти их до верховьев Енисея, сплавить на плотах до Минусинска и дальше через Красноярск отправить в Томск. По расчётам Субботина, так выходило на 4-5 рублей с ящика дешевле, чем через Кяхту. Но планам помешало отсутствие корма для лошадей в Монголии и опасные саянские пороги на Енисее.
Конец гужевому чайному пути положила железная дорога. С 1899 года чай стал одним из основных грузов Сибирской магистрали, и шел он уже не через Кяхту, а морем во Владивосток и дальше по рельсам. В 1913 году транзитом по Китайско-Восточной железной дороге перевезли около 3,8 миллиона пудов.
Интернет-газета Newslab.ru
По материалам: «От Китая до Москвы. История ящика чаю» Д. И. Стахеева; «Чай и чайная торговля в России и других государствах» А. П. Субботина; «Кочевая жизнь в Сибири» Джорджа Кеннана; «16 лет в Сибири» Льва Дейча; «Шаньсийские торговцы в Сибири» В. Г. Дацышена, Е. В. Карпенко; «Сибирский транзит. Великий чайный путь и железнодорожное строительство» В.Г. Дацышена; «Красноярские купцы на иркутском рынке в первой трети XIX в.» Е. В. Комлевой; «Торговля России и Китая через Кяхту и Маймайчен» И. Ф. Поповой.