«На подпольные секции карате ходили не бандиты, а интеллигенты»
Еще в детстве мне попадались философские книжки, и я чувствовал тягу ко всему далекому, загадочному. Было ясно: есть люди, которые просто живут, а есть те, кто стремится выше обычного восприятия. И выражением этого был Восток — загадочный и далекий. Он, в отличие от понятного и логичного Запада, существовал по совершенно иным правилам.
Визит в театр и мифическое покушениеМеня всегда тянуло к языкам и культуре, поэтому я поступил на филфак. Состав преподавателей у нас подобрался уникальный: это были интеллектуалы, настоящие преподаватели от бога, которые ездили по миру и интересовались восточной философией. Надо сказать, что в Советском Союзе жизнь была устроена так: у тебя была гарантированная зарплата, выше она никогда не будет, денег было немного, зато оставалась куча свободного времени. Люди могли позволить себе глубоко погружаться в хобби. В этой обстановке и зарождалось мое очарование закрытым тогда Китаем.
Параллельно в стране начался бум боевых искусств. Карате тогда было подпольным, одно время даже уголовно наказуемым, поэтому заниматься им было героически. На секции ходили не бандиты, а именно интеллигенция, при университете даже преподавали карате.
Обычный спорт казался скучным: ну бегают ребята, качают мышцы, а как же искусство, душа? А вот когда я впервые увидел мастеров ушу, стало понятно, что это суперлюди. Они не просто мощные — они красивые. Ушу — это когда спорт, поэзия и философия существуют вместе.
«Не общался с русскими целый год, чтобы поставить язык»
Любой язык — это путешествие в иную культуру. Можно поехать от улицы Обороны до Ады Лебедевой, а можно в ЮАР — это разный ресурс и разные впечатления. Китайский язык — одно из самых длинных путешествий, потому что там всё работает иначе. Нет чисел, падежей, родов, спряжений, приставок и суффиксов. Все слова состоят из одного слога и заканчиваются на одну букву. Все миллиарды смыслов выражаются всего четырьмястами базовыми словами.
В те годы изучать китайский было почти запрещено — это был язык потенциального противника. Но в Красноярске китайцы жили еще с дореволюционных времен, осели на Бугаче, и у них можно было учиться.
К концу университета я уже неплохо понимал по-китайски, но живой разговорной практики не хватало. А потом я ушел в армию, и пока служил, грянули 90-е. Железный занавес рухнул, всё развалилось, Ельцин пьяный танцует — полная свобода! В Красноярск хлынули китайские делегации, а на весь город было всего пять переводчиков: два китайца и три русских. Любой, кто знал пару слов, вызывал реакцию «вау!».
Так я, вчерашний студент, неожиданно стал директором коммерческого отдела «КрасУгля» — одной из самых богатых фирм города, у которой были первые иномарки. Я продавал уголь, вел переговоры с китайцами и получал отличную разговорную практику при зарплате сильно выше среднего.
Но коммерция была мне неинтересна. Однажды ко мне пришел директор Школы космонавтики (тогда она была еще выездной) Николай Николаевич Носков и говорит: «Ты что тут делаешь? Давай с детишками заниматься!». Я ответил: «А давайте я открою китайскую школу?». Так в 23 года я собрал команду и открыл первую в России восточную школу. Дела шли отлично, я нормально зарабатывал, вел секции, но мне хотелось большего — поехать в Шаолинь.
Зубы, шопинг и новые правилаПочему туда? Еще в 15 лет, когда я только начал читать про Восток, стало ясно, что вся мудрость боевых искусств и философии пришла оттуда. Потом до нас дошли гонконгские фильмы-боевики. Да, киношный Шаолинь был далек от реальности, но он все равно манил. Я понял: двигаться надо к первоисточнику.
Кроме того, мне повезло встретить продвинутых наставников, которые могли познакомить с этой культурой. В Красноярске группу здоровья, шаолиньское ушу, вел Владислав Олегович Бытев. Он был гениальным человеком: профессором математики, проректором университета и одновременно выдающимся ушуистом. Вещи, что он давал, были буквально из другого мира.
Я организовал себе командировку — поехал работать преподавателем русского языка в университет мегаполиса Сиань. Тогда на весь город было всего четыре иностранца. Там я поставил жесткий эксперимент: целый год вообще не общался с соотечественниками, чтобы поставить язык. В итоге начал думать по-китайски, хотя потом, конечно, начинало грустнеть и хотелось поговорить по-русски, по душам. Позже появилась возможность путешествовать, и я отправился прямо в провинцию Хэнань — в Шаолинь.
«Попробуй помедитировать, когда тебя бьют!»
Шаолинь — это буддийский монастырь школы Чань (или Дзен). Главное отличие этого учения в том, что оно предложило не абстрактную философию, а идею, максимально применимую к жизни. Полторы тысячи лет назад туда пришел индийский монах Бодхидхарма. Увидев монахов, которые только читали книги и медитировали, он указал на Луну и сказал: «Видите, вот палец — это книги, а Луна — это смысл. Вы концентрируетесь на пальце. Если истина не работает здесь и сейчас, значит, вы ее не знаете. Нирвана будет после смерти, а сейчас вы живете». Чань объявил: если философия практически нигде не видна, значит, ее и нет.
В отличие от авраамических религий, которые пытаются перестроить внешний мир, дхармические религии смотрят внутрь человека. На Востоке нет религиозных войн, там говорят: «Хочешь совершить революцию? А ты сам-то совершенен? Иди сначала сделай себя». Поэтому в Шаолине неважно, кто ты по национальности или полу. Важно лишь качество твоего ума, которое проявляется в повседневности. Как говорил Конфуций: нехороший человек и хорошее дело сделает плохим.
Первое, что заставляют делать новичка в монастыре — подметать пол, а затем мыть кастрюли. Ты можешь говорить красивые слова о медитации, но покажи качество в простом деле! Некачественный человек даже посуду нормально не вымоет. Освоишь это — доверят готовить еду, а потом и книги читать.
В одной чаньской притче ученик спрашивает мастера, как ему увидеть Будду. Мастер отвечает: «Просто ешь и спи». Ученик возмущается, ведь так делают все. «Нет, — говорит мастер. — Все едят, но едят некачественно». Обычный человек берет чашку, думает о другом, мечтает о третьем — он вообще не присутствует в моменте. Будда есть во всем: и в чае, и в библиотеке, и даже в туалете. Если делать каждое дело качественно, то можно прийти к Будде.
Как мне кажется, вся китайская государственность выстроена на этой шаолиньской «теории дела», поэтому там поразительный порядок. Китайцы усвоили суть: счастье — это делать то простое дело, в котором ты родился. Тебе не нужно искать свой путь (Дао), ты уже в нем.
Известные всем боевые искусства произошли из оздоровительных упражнений, которые тоже показал Бодхидхарма. Легенда гласит, что однажды 13 монахов с 40-килограммовыми железными шестами спасли императора, разгромив армию врага. В Шаолине кун-фу используется как проверка на прочность.
Медитировать в тихом спортзале легко. А попробуй сохранить ясность ума и духовность, когда тебя неожиданно ударят из-за угла! Боевое искусство — это создание непредсказуемой ситуации, призванное стереть логику в порошок. Для буддиста логика и стереотипы — главные враги, потому что это прошлый опыт, замороженный в холодильнике и разогретый в микроволновке. Настоящее решение в бою и в жизни всегда интуитивно.
Кстати, Шаолинь исторически вообще не китайский феномен. Основал его индиец. Император, при котором построили храм, был выходцем с севера (по одной из наших теорий, из Хакасии). Вторым великим спонсором был монгол Хубилай, который приказал построить у себя десять таких монастырей. А последним «героем» Шаолиня стал Владимир Путин — его фотоколлаж несколько лет стоял перед монастырем, с ним фотографировались все китайцы.
«Настоятелю припаяли 24 года за махинации»
Современный Шаолинь разительно отличается от исторического. В 1928 году храм сгорел почти полностью, выгорела вся тысячелетняя библиотека, было утрачено 95 % наследия. Монастырь пережил гражданскую войну, японскую оккупацию и Культурную революцию Мао Цзэдуна, который разогнал монахов. К 70-80-м годам это были заросшие лесом развалины без крыш, где доживали свой век десять старичков.
Но когда вышли знаменитые фильмы, иностранцы поехали искать легенду. Китайские власти поняли, что это золотая жила. Монастырь начали восстанавливать в приказном порядке, нагонять туристические потоки, разрешили открывать коммерческие школы ушу.
К моему приезду долина превратилась в огромный город: 60 школ, 120 тысяч учеников, высотки, кинотеатры. Ежедневно туда приезжает от 10 до 100 тысяч туристов. Каждый оставляет минимум 100 юаней за вход и еще юаней 500 на сувениры. Можете представить доходы? Это стало суперприбыльным предприятием. Появились молодые, красивые монахи-бизнесмены с машинами и компьютерами. Они превратились в «мягкую силу» Китая, монахи по всему миру катаются с выступлениями. Но к традициям это уже не имело отношения. Закончилось всё буквально недавно: настоятелю монастыря припаяли 24 года тюрьмы за растрату и взятки.
Я же искал там подлинную традицию и живых носителей древних знаний. Чтобы финансировать свои исследования, водил туристические группы, занимался коммерцией, преподавал — ресурсов на это нужно было много.
В 1994 году я вернулся в Красноярск со своими учениками, и мы открыли клуб «Шаолинь», став практически единственными в стране. Он работает по сей день — мы учим китайскому языку, боевым искусствам, цигуну и даже китайской кулинарии.
Чуть позже мы решили пойти дальше: пока китайцы «захватывали» Россию, мы решили «захватить» Шаолинь. Арендовали домик напротив монастыря, повесили российский флаг и открыли «Русский центр» с гостиницей и тренировочными площадками. Со временем часть наших инструкторов переехала туда насовсем, но я понял, что нужно возвращаться и поддерживать культуру на родине.
«Наши бизнесмены часто терпят крах в Китае, потому что не понимают культуры»
Изучая чужую культуру, ты неизбежно видишь достоинства и недостатки своей. Например, у китайцев есть поразительная способность к регулярному, планомерному труду. У русского же человека так: «душа развернется — я сделаю, а не развернется — не сделаю». Из-за нашей природы с коротким летом русский человек может долго лежать на печи, а потом встать и совершить немыслимый подвиг. Мы работаем в режиме аврала, отдаем последние силы, а потом жить не хочется. Каждый день по чуть-чуть нам работать скучно. А Китай доказал, что для государства эффективен именно ежедневный структурированный труд без сверхусилий.
Подводные камни популярного курортаПри этом у нас с ними огромная ментальная близость, даже Пушкин этим живо интересовался и дружил с главой русской миссии в Пекине — Бичуриным. Попадая в Китай, наш человек генетически вспоминает: так и надо жить! Там главная ценность — человек, и это очень ложится на русскую душу. По сути, современный Китай — это продолжение Советского Союза, то, к чему мы должны были прийти, ведь на момент 1991 года наш ресурс был выше. Китайцы признают помощь СССР и до сих пор называют русских «уважаемый старший брат», тогда как американец для них — «заморский черт», а англичанин — «рыжий черт».
К сожалению, наши бизнесмены часто терпят крах в Китае, потому что не понимают их культуры. Для китайцев в переговорах главное — выяснить, есть ли у вас «общая судьба». Если вы не покажете перспективу совместного будущего, сделка не состоится. Там важны не только цифры, но и символы: как вы сели, какие жесты сделали, какой чай вам подали.
Люди в большинстве своем удивительно мало знают об азиатской культуре. В школах весь учебник истории посвящен событиям на Западе, а про Восток — одна глава. Я считаю, что ничего не брать этого грааля — это обкрадывать самих себя.
«Внутри огромного мегаполиса сохранена деревенская ментальность»
Сегодня в мире два главных игрока. Запад предлагает технологичный трансгуманизм, а Китай строит природоподобную цивилизацию. Общемировые социальные проблемы Китай решает жестко: в приказном порядке ограничивают детям гаджеты, запрещают рекламу дорогих брендов. Героями нации они сделали не миллиардеров-предпринимателей, а каллиграфов, ученых, ушуистов и военных.
Подробные инсайты от профессора Сколково специально для NewslabГорода у них устроены не как у нас. Деловые районы они строят в отдалении — как если бы мы вынесли бизнес-центры в Емельяново. В жилых кварталах в шаговой доступности всегда есть традиционный китайский парк, построенный по фэн-шуй. В перенаселенном Пекине плотность 1200 человек на квадратный километр, а в Красноярске — 2500. В Пекине просторнее!
Будни китайца устроены так: в 5 утра все выходят в парки. Кто-то бегает, дедушки на турниках, бабушки в шпагате, кто-то поет, кто-то змеев запускает, кто-то занимается цигуном. В 8:00 все идут на работу, обязательно прерываясь на двухчасовой обед с нормальной едой — там никто не питается фастфудом или замороженной рыбой, всё живое и сготовлено руками. Жизнь построена в балансе, гармонично.
Но главное очарование китайского мегаполиса — в том, что внутри него не разрушена деревенская ментальность. Каждая улица — это отдельная экосистема. Ты знаешь, что здесь лепят пельмени, там варят лапшу, а дальше прачечная. Вы живете внутри этой «деревни» 20 лет. Вас все знают, у вас есть репутация. Нет денег — занесешь в следующий раз. Там невозможно что-то украсть, потому что ты всегда на виду.
Поэтому иностранцу в Китае часто комфортнее, чем на родине. Ты чувствуешь, что интересен! А у нас люди хмурые, молодежь вообще перестала чем-либо увлекаться.
Знаете, в каком состоянии человек перестает интересоваться миром? При смерти. И моя миссия — вернуть этот интерес, показать, что за пределами наших привычных схем есть огромная, гармоничная вселенная.
Беседовала Елизавета Чурилова специально для Newslab
